Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: лингвистика (список заголовков)
02:58 

Всегда что-то третье.

добрый биоробот


1.
Я часто полагаю, что я прав. Потом я вспоминаю, что я умею быть эмпатом, вставать на место другого человека, принимаю его точку зрения. Точнее, стараюсь. А на самом деле всегда оказывается что-то третье.
Например, я делаю фотографию девушки-модели. Я думаю: ей может понравиться; и она может остаться равнодушной; на самом деле на следующее утро девушка пишет: «у меня тут ноги слишком худые».
И так каждый раз, всегда присутствует как минимум третий неучтённый вариант. Когда я уже научусь их распознавать.

2.
Я шёл по улице, увидел краем глаза почтовый ящик, вполне себе обычный; вспомнил, что на сайте студии Лебедева видел проект обновлённого почтового ящика; подумал, как много вещей эта студия пытается переделать, что в мелком масштабе, что в крупном, пытаясь дать всем понять, что только студия Лебедева знает, как правильнее и как круче, а это далеко не так; более того, пытаясь переделывать что-то в городском ландшафте, эти специалисты фактически разрушают облик города — ратуя за традиции, душевный подход и проч.
(По ассоциации вспомнил, как мой завкафедрой рассказывал о своём вселенском проекте «Ассоциативный словарь Саратовских школьников», да ещё так вдохновенно, словно это на самом деле нужный и важный проект — вовлёк в него десятки людей, а само исследование так ничего и не показало; хотя заявленные цели были вплоть до понимания становления природы языка в древности; мне кажется нескромно, что мои исследования по типологическому восстановлению грамматической структуры протоязыковых состояний были чуть честнее.)
Так вот, о городах. Таблички для слепых (набранные шрифтом Брайля) рядом с обычными на отделениях почты — это очень круто. И убрать сливную трубу, что была поперёк пандуса, тоже круто. А проекты обновлённых светофоров, чайников, копилок, почтовых ящиков и компьютерных мышей — это не круто и вторично.

3.
Люди любят критиковать и считают, что они умеют это делать.
Эпоху тому назад я прочитал статью о воспитании ребёнка, которая на первом месте показывала то, что если ребёнка больше хвалить за удачи, чем ругать за неудачи, то и прилагать усилия ребёнок будет к тому, чтобы повторять удачные поступки, а неудачи и плохое со временем рассеиваются. Люди — те же упомянутые дети. Единицы способны конструктивно воспринимать деструктивную критику.
Представьте себя на месте художника. Он три недели пишет пейзаж, доводит до немыслимого совершенства, а потом приходит друг и говорит: а что это у тебя блик от солнца похож на голую жопу купальщика? Сразу как-то руки и кисти опускаются в таких случаях. Это обратная крайность бездумного восхваления и обожествления. Единицы способны на конструктивную и адекватную критику; единицы стараются в первую очередь искать хорошее, а в десятую — недостатки.
Критика, указывающая на ошибки, полезна, но если присутствует только она, то у воспринимающего критику человека складывается ощущение, что всё плохо. А на самом деле критикующий просто не подумал сказать про хорошее, типа это и так очевидно.
Студенты удивляются, почему я в каждой их работе стараюсь найти что-то хорошее. А я просто стараюсь показать им их сильные стороны, которые можно ещё больше усиливать. Мне кажется, от этого больше проку, чем от того, что я просто перечислю минусы, не говоря, как их исправлять.
Если говорить изначально хорошее, а не плохое, то не будет непредвиденных реакций.

@темы: точки зрения, студия Лебедева, почтовые ящики, почта, лингвистика, критика, городской ландшафт, город, Лебедев, Записки наблюдательного дебуггера, Анализируй это, эмпатия

02:58 

Изучение и преподавание языков

добрый биоробот


— В язык надо влюбиться. Проще всего, конечно, найти носителя языка и влюбиться в него. Тогда вы выучите язык без понуканий. Но поскольку в наших широтах сложно найти древнего грека или шумера, то куда деваться, приходится представлять, как будто вы их всё-таки нашли.



Как мы изучаем иностранный язык? Сначала письменность, произношение, бесконечные упражнения, основы грамматики, простые фразы, this is a table, учебные тексты, London is a capital и далее по тексту; ну и потом бесконечная практика. Что нормально и при хорошем самоконтроле приводит к результатам: мы начинаем писать, читать, говорить и даже иногда понимать то, что нам говорят.
Как мы, носители, учим русский язык? Орфограммы, пунктограммы, проверочные слова, сложные случаи. Это напоминает патчи (заплатки) в программном обеспечении, когда находится брешь (в данном случае в знаниях), и её нужно срочно заделать. В итоге родной язык воспринимается не как система, и целостного представления о нём у носителей нет. Это меня немного удивляло ещё со школьного времени.
Это была мысль номер раз.

Во второй половине прошлого века была модной так называемая контрастивная лингвистика, когда явления в разных языков изучались по принципу контраста и на основе этого выявлялись закономерности. Потом эта игрушка была заброшена в дальний угол.
А я вот думаю. Достаточно ярко бы получалось преподавать иностранный язык, начиная с контрастов. Допустим, «не» с глаголами в чешском (литовском, латышском, японском) пишется слитно (в отличие от русского, где раздельно); грамматического рода в татарском (корейском, вьетнамском, кечуа) нет (в отличие от немецкого, шведского и т.п.); глаголы в арабском языке (ирландском, маори, тонганском) ставятся в начале предложения (в отличие от японского, корейского и т.п.).
Тем самым обучаемый сразу же избавляется от ошибок, вызванного переносом правил родного языка на чужой.
Мысль номер два.

Многие ругаются на разговорники, приводя такой довод: спросить дорогу при помощи разговорника вы сумеете, а вот как вы поймёте то, что вам ответят? И эти многие рассуждают однобоко.
Разговорники учат типовым фразам, речевым клише, устойчивым конструкциям. Конечно, учат тех, кто хочет учиться и видит закономерности. Повседневная жизнь часто состоит из таких разговоров, основанных на формулах, и начинать логично как раз с них. Привет, пока, как дела, хорошо, где сейчас работаешь, да я в отпуске, как дочка, с айфошей новой играется, тёщу давно видел, слава богу нет, ну и так далее. К слову, вавилонский разговорник, снимков страниц которого полно в сети, использует именно этот принцип, но с большим упором на грамматику в силу бредовости фраз.
Изучение ходовых фраз ещё на начальных этапах позволит не просто с места в карьер начать пытаться говорить на языке, но и анализировать синтаксис фраз, особенности словоупотребления и многое другое. И вообще, так интереснее.
Это три.

Извините за прямолинейные суждения, недостойные советского лингвиста.

@темы: языки, изучение языков, Linguarium, Лекции по лингвистике, преподавание языков, лингвистика

04:10 

Глядя на мир, нельзя не удивляться

добрый биоробот


Чтобы комнатные растения чувствовали себя бодрыми, нужно взять препарат «Эпин», каплю его растворить в большом количестве воды и брызгать на растения в течение нескольких дней. Растениям нужны свои стимулирующие вещества, как и людям. У людей предостаточно способов найти себе что-то энергосберегающее или тонусоповышающее. Для кого-то это чай, для кого-то алкоголь, для кого-то фенотропил, для кого-то Flash. А для кого-то — внутренние резервы. И для кого-то — просто мир и люди вокруг.
Вокруг меня за последнее время появилось несколько людей, которые умеют видеть мир прекрасным. Поскольку это и моё предпочтение — уметь видеть прекрасное там, где его объективно очень немного,— новые знакомства очень ободряют. Ну, и если у меня получается заражать этим качеством окружающих, это тоже мне нравится.
Я читаю материалы по проекту Mars One, где добровольцы отправятся через полтора десятка лет навсегда на Марс, будут основывать там колонию. Это люди, очень сильные духом. Это сложно представить в полной мере: остаться навсегда в небольшой группе людей, 4-8 человек, и больше никогда не почувствовать прекрасные запахи родной планеты. Это интригует: я знаю, что для добровольцев это не бегство от одного одиночества к другому, а стимуляция каких-то внутренних ресурсов, стремление к совсем новому. Первый марсианин — было бы здорово так называться.
Читаю о химии любви и удовольствий. С одной стороны, неоднозначно осознавать, что бесконечно трепетные и хрупкие ощущения в конечном итоге сводятся к формулам и преобразованиям внутри наших клеток. С другой стороны, очень ценно понять, что обезболивание и удовольствие — это почти одно и то же (по крайней мере, в мозгу реакции, отвечающие и за то, и за другое, одинаковы, просто разной интенсивности, если упрощённо). И тот факт, что я получаю удовольствие от созерцания красивых девушек, сопровождается созданием у меня внутри нейронов головного мозга эндогенных опиатов — веществ, которые также образуются тогда, например, когда я пью таблетку от головной боли, или принимаю галлюциногенные вещества (для ясности: я их не принимаю, это допущение), или когда я затягиваюсь сигаретой (тоже допущение), или когда сбывается моя мечта (кажется, это тоже допущение), то есть от обезболивания до высшей точки блаженства один шаг, или и того меньше. Сложность и одновременно универсальность процессов; элегантное решение нашей внутренней операционной системы, которая определяет, как именно сделать нам хорошо — настоящая фантастика.
Ещё более интригующими являются процессы, влияющие на восприятие красоты и на вкус. То, что мне кажется прекрасным, а людей оставляет равнодушными, или наоборот,— это опять же сходные процессы в нейронах мозга, только с ещё более изощрённой интерпретацией, зависящей от сотен факторов. У меня вот лакомство: огурцы, завёрнутые в лист морской капусты нори, смоченный в соевом соусе, а друзья называют меня вкусовым извращенцем. И ещё, у меня с ближайшими друзьями никогда не совпадают вкусы относительно красоты знакомых девушек, но это как раз прекрасно, я считаю.
Жить и узнавать новое так интересно, правда.

А ещё я всё отчётливее понимаю, что предки нескольких из ныне существующих языков несколько тысяч лет назад были созданы искусственно, как, например, эсперанто в конце XIX столетия. Но об этом я расскажу немного позже, сейчас ещё рано.

Три ссылки:
слова, значения которых нет в русском языке
сравнительные размеры живых клеток
китайская транскрипция западных имён

@темы: Анализируй это, Записки наблюдательного дебуггера, Записки у изголовья, Щедро делюсь накопленным, биология, красота, лингвистика, мозг, три ссылки

19:19 

Супермиграции

добрый биоробот


Трудно поверить, но, если предположения учёных каким-то необычным образом подтвердятся, то окажется, что предки китайцев, чеченцев, басков и индейцев навахо порядка 12 тысяч лет назад говорили на одном и том же языке.
…Машину времени ещё не изобрели, поэтому проверить достоверно те или иные гипотезы сложно. Есть ряд методик, которые позволяют выявлять родственные языки и глубину времени их отделения друг от друга (глоттохронология, математические модели, сопоставление базового словаря и т.п.). То есть как обычно происходит: сначала группа людей говорит на одном языке; потом происходит расселение по тем или иным причинам (вражда; поиск лучшей доли; культурологические причины; недостаток средств пропитания или иных условий для жизни), и какая-то часть этой группы уходит на другие территории. Вероятно, там они встречаются с другим населением, их общение может происходить мирно, и тогда говорят о таком явлении, как адстрат (естественное смешивание языков — мы заимствуем слова из речи окружающих, они из нашей, даже если в обыденной ситуации мы говорим на разных языках; такие процессы происходят и поныне, только более глобально); либо пришлое племя «поглощает» автохтонов (коренных жителей), они сливаются с завоевателями и говорят на их языке — это суперстрат; возможен также субстрат, когда пришлое племя (завоеватели или просто незваные гости) начинает со временем говорить на языке местного населения, но этот язык подвергается сильному влиянию гостей (такое около пяти столетий назад произошло с болгарским языком). Проходит около тысячи лет, и язык ушедшей части племени изменяется практически до неузнаваемости. Если миграций нет, то язык может законсервироваться и почти не меняться (так, например, произошло с исландским языком: носители современного исландского почти без проблем понимают тексты тысячелетней давности), но как правило, изменения всё же происходят, и причин тому может быть множество (влияние соседних языков, культурно-политические изменения, прогресс, влияние информационных технологий, торговля); в случае миграций такие изменения ещё более интенсивны.

Лингвистам очень хочется, чтобы у человечества был один праязык, из которого произошли все остальные языки. Было бы очень легко «придумать» миграции, благодаря которым возникли бы современные многочисленные языки и диалекты. Но, очевидно, не всё так просто, и учёные будут ещё очень долго спорить. По моим предположениям, очагов возникновения связной речи было сразу несколько: один в центральной Африке, другой на территории современного Китая; могло так сложиться, что очагов было ещё больше, но эти были основными. Но это лишь типологические предположения, которые подкрепляются некоторым количеством сведений исторического, антропологического и этнографического порядка.
Сейчас условно приняты понятия макросемьи и праязыка. Макросемья — это условно объединяемая группировка большого количества языков, куда включаются те языковые семьи, для которых родство точно установлено и тщательно доказано. Праязык для такой макросемьи — это с какой-то долей правдоподобности реконструируемый язык, который дал начало остальным языкам макросемьи.
В настоящее время говорят о трёх основных макросемьях: ностратической, сино-кавказской и австрической. Ностратическая включает сразу шесть (или семь, по другой гипотезе) языковых семей: родственными оказываются русский, древнегреческий, французский, таджикский, грузинский, тамильский, туркменский, якуткий, венгерский, эстонский, арабский, древнеегипетский, монгольский и многие другие языки. Сино-кавказская подразумевает родство сино-тибетских языков (китайский, тибетский, бирманский), абхазо-адыгских и дагестанских и сближает их с такими языками, как кетский на Севере, баскский в Испании и бурушаски в Пакистане, а также вымершие хуррито-урартские древних царств и предположительно шумерский. Наконец, австрическая макросемья объединяет австроазиатские языки (вьетнамский и кхмерский — самые крупные представители), большое количество австронезийских языков (индонезийский, тагальский и ещё множество языков островов Тихого океана) и тай-кадайскую семью (тайский, лаосский и многие другие). Я не буду рассказывать об америндской макросемье и гипотетических объединениях языков в Африке и в Австралии, потому что гораздо меньше знаю о них.
Повторюсь, что родство языков внутри этих семей лишь предполагается, и ниже объясню, почему так. Даже существование ностратической макросемьи, которой посвящены сотни исследований, для праязыка которой уже составлено как минимум три крупных словаря, для которой внутреннее родство уже представляется более-менее убедительным, пока ещё не принято всеми учёными; есть как ярые последователи, так и ярые противники. Понятное дело, что для сино-кавказской и австрической макросемей утверждения о родстве ещё под большим вопросом. Для учёных очень соблазнительно создавать модели соответствий между словами и грамматическими моделями языков, территориально и хронологически очень далёких друг от друга. Ведь удивительно не только узнать, почему русское мама похоже на вьетнамское mẹ, но и находить менее базовые, но тем более интересные параллели: русское буря, уральское реконструируемое *purka (откуда заимствованное из финского рус. пурга), тюркское слово, давшее начало заимствованию буран, а также слово, которое встречается в ряде афразийских языков со значением «песчаная буря». Реконструкции производятся на основе точных параллелей в сотнях живых и мёртвых языков.

Откуда вообще возникло желание реконструировать праязыки? Понятное дело, когда обнаружились совпадения в словарях, количество которых было настолько велико, что простым совпадением уже не объяснишь. Но кроме этого, находились интересные детали и в грамматиках. Если даже не учитывать похожие структурные черты (спряжения, падежи как факты), то в самом звучании морфем наблюдаются такие совпадения. Например, звуки N и S как форманты прилагательных, родительного падежа и притяжательных конструкций в очень разных языках (финское -nen, японское no, тюркское -ын, русский суффикс -н-; латинское окончание -is и такое же -is в грузинском языке тоже для родительного падежа); или na/ne/ma/me, участвующий в отрицательных частицах языков мира; или звук M, который часто встречается в местоимении «я» самых разных языков (min, minä, men, mình, меня, me и проч.).

Отрезвляющим фактором можно назвать японский язык. В нём (если не считать гигантского количества заимствований из китайского и английского языков) примерно столько же австрической лексики (япон. ME = вьетн. mắt «глаз», япон. TE = вьетн. tay «рука»), сколько алтайской, причём особенная близость — с корейскими древними диалектами (в числительных и базовой лексике). Исторически, антропологически предполагается, что японцы — выходцы с азиатского континента. Когда, будучи изолированными, они смогли получить долю австроазиатской и австронезийской лексики и грамматических особенностей из этих же языков? Почему язык, как губка, оказывался таким восприимчивым к лексике чужих языков сначала в доисторический период, потом — примерно с V по XV вв. нашей эры — настолько же восприимчивым к влиянию китайского языка, а ныне — английского? Достоверные ответы никто не даст.
О чём говорит этот факт? Только о том, что кроме родства языков и происхождения их из одного источника могут быть многочисленные факты заимствований, взаимовлияний; заимствуется даже такая базовая лексика, как числительные, и не только в древнее время, как в японском и корейском, но и в наше: в коми-пермяцком и вепсском языке числительные после десяти заимствованы из русского, а в ягнобском (потомок согдийского) из таджикского заимствованы почти все числительные. Кроме этого, адстрат, субстрат и суперстрат могут переплетаться очень причудливо, да ещё происходить для одного языка несколько раз. Поэтому и изоглоссы (общие языковые черты) могут всплывать самые неожиданные, и их не всегда можно объяснить общим происхождением.

Правда, если меня спросят, а сам я верю в существование таких макросемей и общих праязыков, я отвечу, что да, верю.

@темы: реконструкции, макросемьи, лингвистика, компаративистика, история языков, Лекции по лингвистике, Linguarium

18:13 

Происхождение русского языка

добрый биоробот
Около 10-11 тысяч лет назад не то на территории современной Турции и в прилегающих областях, не то на территории Армянского нагорья (существует сразу несколько гипотез) существовал этнос, который мы сейчас называем индоевропейцами. Это предки современных русских, французов, англичан, таджиков, цыган, ирландцев, греков, афганцев, шведов, латышей, албанцев, армян, итальянцев, чехов, украинцев и т.п. Их язык уже спустя 2-3 тысячелетия не мог считаться единым и монолитным: возникали диалекты, группы людей отселялись друг от друга, совершали более или менее крупные миграции. Кто-то отправился на восток, спустя тысячелетия дав начало предкам современных индийцев и иранцев; кто-то на северо-запад, заселяя европейские территории.
Примерно 4 тысячи лет назад окончательно обособился диалект индоевропейского праязыка, который положил начало тем языкам, которые сейчас называют балтийскими: литовский и латышский — два основных сохранившихся представителя этой группы. Этому предшествовали длительные и непростые передвижения прабалтийцев. Можно предположить, что начало такого обособления датируется временем примерно 6,5 тысяч лет назад — что-то тогда послужило отправной точкой или причиной расселения народов. То есть 2,5 тысячелетия шёл процесс формирования народности, которая говорила на языке, ближе всего к которому — современный литовский. Прабалтийцы заселили довольно обширные территории на границе современной Западной и Восточной Европы (и даже чуть шире), но и после этого миграции, разумеется, продолжились.
Около 4 тысяч лет назад уже начался распад балтийского этноса на разные группы, у которых стали формироваться свои диалекты: внутренний и периферийный блок. В составе внутреннего блока диалектов долгое время размежёвывались народности, которые известны сейчас как латыши и литовцы. Языки их очень похожи и поныне — в этом сыграла роль территориальная близость. Но между ними нет такого лёгкого взаимопонимания, как между носителями славянских языков.
А вот внутри периферийной группы диалектов происходили более сложные процессы. С одной стороны, формировались местные диалекты, которые дали начало, например, прусскому языку (он уже вымер: последние носители говорили на нём в начале XVIII века нашей эры). С другой — примерно 3 тысячелетия назад сформировалась ещё одна общность, которая мигрировала к востоку и в языковом плане сильно обособилась к началу нашей эры — настолько, что примерно в V веку нашей эры сформировалась группа близкородственных языков (настолько близких, что их ещё можно было считать одним языком), которые в IX веке обретают письменную форму и сейчас известны как старославянский и древнерусский языки. Иными словами, один из диалектов балтийской языковой общности дал начало праславянской группе диалектов. Полтора тысячелетия, примерно с IX века до нашей эры по V век нашей эры, происходило формирование этого языка и окончательное отмежевание его от балтийских языков. Уже спустя три столетия, в VIII веке нашей эры славянское единство начинает распадаться, и к XII-XIII векам существуют три диалектные группы — восточная (из которой развились русский, украинский и белорусский языки), южная (диалекты, которые дали начало древнеболгарскому, сербскому и хорватскому, македонскому, словенскому языкам) и западная (в составе диалектной группы развивались польский, чешский, словацкий и некоторые другие языки). Окончательно современный русский язык сформировался примерно на рубеже XVIII—XIX веков — в течение пяти столетий языки восточно-славянской ветви постепенно расходились в разные стороны, а три этноса — русские, белорусы и украинцы — стали осознавать себя отдельными народностями.

Вот как-то так. Примерно полтора столетия понадобилось лингвистам, этнографам и историкам, чтобы более или менее детально восстановить историю формирования отдельных представителей балто-славянской языковой и этнической общности.
По тексту этому можно понять, почему для меня чужды и непонятны любые проявления национализма и русофильства, попытки воссоздать историю древних русов и прочий бред.

@темы: языки, славянские языки, лингвистика, компаративистика, индоевропейские языки, балто-славянская общность, балтийские языки, Лекции по лингвистике, Linguarium

Web Rancho

главная