добрый биоробот


В школах, школьных учебниках и головах учителей русского языка были развешаны плакаты об уникальности и богатстве русского языка. Тургенев, например: «Берегите чистоту языка как святыню! Никогда не употребляйте иностранных слов. Русский язык так богат и гибок, что нам нечего брать у тех, кто беднее нас». Или: «Нет таких звуков, красок, образов и мыслей — сложных и простых, — для которых не нашлось бы в нашем языке точного выражения» — это Паустовский. Энгельс (прошу заметить, Фридрих): «Как красив русский язык! Все преимущества немецкого без его ужасной грубости». А также Сумароков, Лесков, Толстой. Иногда неожиданно (и приятно, что уж тут) встречается: «Русский язык — язык, созданный для поэзии, он необычайно богат и примечателен главным образом тонкостью оттенков» — это Проспер Мериме.

На фоне этого у некоторых полностью отпадает желание изучать иностранные языки, потому что зачем прививать себе дурной вкус. Предполагается, что богатства родного языка достались генетически, и работать над собой не нужно.
Да и иностранные языки преподаются зачастую не лучшим образом. Показательный пример — чудовищное отношение к английской грамматике, где времена глагола изучают и не понимают годами, тогда как всю систему можно объяснить за 20 минут (я делал это и видел результаты).

Я чёртов эстет. Я замечаю, что у огромного количества моих знакомых очень скудная речь. И по оборотам, и по словарному составу. Очень много читаю и пишу я не в последнюю очередь потому, что не хочу такой же бедности в своей речи.

Но в отношении языка я нисколько не патриот, я космополит в той же степени, что и в отношении разных стран и народов. Патриотизм вообще мне кажется очень странным и однобоким понятием. Разумеется, я люблю свою страну, свой город, свой дом, свой язык, только строить из этого программу нет желания.
Так вот, богатых языков — море. Где-то дело в давней литературной традиции (исландский, китайский, английский). Где-то — в оттенках значений, которые порождены большим количеством синонимов (вьетнамский, баскский, японский). Я не припомню ни одного языка, с которым имел дело и который бы показался мне бедным. Поначалу, когда раскрываешь разговорник со словариком в тысячу слов,— да, может быть. Но едва начинаешь погружаться глубже, понимаешь, что и выразительных средств, и особенностей, и свободы выражения мыслей в этом языке предостаточно.

В норвежском очень хитрое сплетение двух литературных языков, смешивать их можно в разных пропорциях в разных стилях речи, и всегда получается интересный эффект.
В японском замечательно богатые возможности сказать минимум по сути, недоговорить, сделать фразу максимально многозначной, отдать её на усмотрение слушающего, не повредив тому смыслу, что закладывал говорящий.
Грузинский, по моему ощущению, конструировали специально, чтобы он так красиво звучал, потому что сочетания звуков с такими эстетическими пропорциями должны были подбирать люди со вкусом.
Если бы я не знал истории итальянского языка, про него я бы мог сказать то же самое.
В польском, кроме замысловатого вежливого синтаксиса, я обнаружил залежи изощрённой нецензурной лексики.
Про латинский я как-то очень подробно писал в одной своей повести.
В корейском одни только вежливые окончания глаголов (японскому и не снились) и 50 видов деепричастий внушают суеверный трепет.
И скоро я расскажу вам, как я иногда изучаю таджикский язык.

@темы: языки, цитаты, русский язык, Записки наблюдательного дебуггера, Linguarium