20:23 

Универсалии и фреквенталии

debugger
добрый биоробот


Когда говорят о языках в целом, различают универсалии и фреквенталии. Универсалии — это то, что есть во всех языках: личные местоимения, числительные, выражение принадлежности, противопоставление гласных и согласных. Фреквенталии — то, что встречается часто. Например, чаще всего прошедшее время противопоставляется настоящему и будущему. Если есть родительный падеж, то чаще всего есть и дательный (но не всегда: в классическом арабском нет); если есть наклонение у глаголов, то чаще всего есть и залоги (в дравидийских языках нет). Последние два факта называются закономерностями: если есть какое-то условие, то работает какой-то связанный механизм; часто взаимосвязи между ними довольно опосредованные. Например: если в языке есть тональная система, при этом нет склонений и спряжений, а структура слова слоговая, то для выражения диминутива (уменьшительности) используется слово «ребёнок» как частица при значимом слове, а для значения множественности и аугментатива (увеличенный размер или интенсивность) часто используется редупликация (удвоение корня или части корня), как во вьетнамском, китайском, африканских тви и эве. Таких фреквенталий-закономерностей довольно много, и они иногда объяснимы, а иногда с трудом.
Универсалии можно объяснить либо общим происхождением языка из одного источника, либо общими закономерностями человеческого мышления; фреквенталии всегда частны.

Вот такая частная задача: объяснить, почему во многих языках прошедшее время глагола очень часто исторически является причастием.
Начнём с того, что категория времени присутствует вообще не во всех языках. В классическом арабском её нет; в китайском временные формы больше по смыслу похожи на видовые. Если она и есть, то не везде есть противопоставление прошедшего, настоящего и будущего времени: в японском нет будущего, а в нивхском (Приамурье) будущее противопоставляется повествовательному (что-то типа настояще-прошедшего). Носители таких языков не испытывают никаких затруднений от того, что не хватает каких-то времён: есть наречия, точное указание времени, контекст; понятное дело, что если японец скажет «Асита-ва, дайгаку-э ику» — «Завтра (асита) [я] пойду (ику) в (э) университет (дайгаку)» — любому будет понятно, что имеется в виду то, что произойдёт в будущем, и специальные грамматические формы тут не нужны (обратите внимание, что фраза ещё легко обошлась без местоимения и без спряжения глагола «ику» в словарной форме). Мы не испытываем затруднения от того, что у нас грамматически не различаются перфект, имперфект и плюсквамперфект, как в романских языках. А ведь в некоторых языках есть ещё недавнопрошедшее, ближайшее будущее, давнопрошедшее, предбудущее, будущее в прошедшем, прошедшее неочевидное и т.п. (Обратная ситуация: для выражения разных оттенков — предположения, желания, условности, пожелания, мечтательности, сомнения и проч. в идише используется глагол-частица «zoll», в русском частица «бы», в английском «should» или «would», а японский на каждый оттенок смысла использует по отдельной грамматической форме: только желательных наклонений у них два.)

Прошедшее время глагола формируется на основе причастий только в тех языках, где прилагательное перестало быть глаголом. (Эту загадочную фразу я расшифрую в одной из следующих заметок.)
В индоевропейском праязыке не было общей формы аналитического перфекта (то есть формы совершённого прошедшего времени, построенной не суффиксами и окончаниями, а конструкцией из вспомогательного глагола и смыслового глагола в форме одного из причастий), унаследованной языками-потомками; в большинстве языков этот перфект образовался позже: даже русское «я пришёл» — это исторически не время глагола, а причастие на -л (обозначало: пришедший) — этим объясняется отсутствие спряжения по лицам (что «я пришёл», что «он пришёл» — форма одна); то же самое — в армянском языке: Ես եկել եմ [ес екел ем], английском: I have come, немецком: Ich bin gekommen, французском: Je suis venu, каталанском: He vingut, хорватском: Došao sam (~ дошёл есмь), гуджарати: હું આવ્યો [huṁ āvyō], только чаще всего со вспомогательным глаголом «быть» или «иметь». В иранских языках форма прошедшего времени исторически восходит к форме причастия. В европейских финно-угорских языках тоже есть аналитический перфект или похожая форма: финск. minä olen tullut. Во всех случаях значение почти одно и то же: «я есть пришедший» или «я имею пришедшим». Подчёркивается наличие результата, то есть то, что действие было в прошлом, лишь подразумевается, но грамматические формы всё равно оформляются настоящим временем. Если проанализировать большинство древних индоевропейских языков, окажется, что формы времени чаще всего носили значение вида (завершённость, длительность действия), а развитие форм времени — более поздние процессы. В этом индоевропейские языки не одиноки. В афразийских (арабский, древнеегипетский) тоже формы времён развивались из видовых. Во многих языках (например, картвельских) основа прошедшего времени отличается от основы настоящего и обладает особенностями в спряжении, что даёт основание сделать то же предположение; тюркские сложные формы прошедшего времени с суффиксами -мыш- и -ган- тоже исторически являются причастиями. Наблюдения за семантикой японского суффикса -та для прошедшего времени дают основания предположить, что когда-то и он образовывал причастие («итта» — «шёл», но та же форма в значении отглагольного прилагательного: «гэбита» — «скупой, неприличный» от «гэбиру» — «иметь неприличный вид»).

Одна из особенностей: такое явление происходит в некоторых языках под влиянием соседних, а чаще всего просто независимо друг от друга (даже в индоевропейских родственных формы возникали по-разному, но с одним смыслом). То есть в языках на протяжении времени происходят похожие процессы.
Объяснить это можно единственным способом. Изначально противопоставления по времени не было в глаголах вообще; значение конструкции, где подчёркивался завершённый и результативный характер действия, постепенно трансформировалось в значение любого действия, которое было совершено в прошлом. Это, разумеется, не отменяло образования форм прошедшего времени по другим моделям.

А вот почему в огромном количестве не родственных друг другу языков для выражения прошедшего времени используется либо суффикс -t(a)-/-d(a)-, либо суффикс -i-/-j- (причём это могут быть древние суффиксы, как в уральских, японском, тюркских и баскском, а могут быть и образования исторического периода, как в германских или иранских), объяснить будет уже намного сложнее.

@темы: Linguarium, История грамматики, Лекции по лингвистике

URL
Комментарии
2014-01-26 в 21:20 

Долли Обломская
Всему свое зелье. (Daria;)
Читая, в который раз заметила, что вот вроде оба раздела филологии родные, но если литвед действует мозгоутомляюще, хоть иногда и занимательно, то лингвистика - это всегда какой-то особенный кайф. Потому что в куда большей степени наука, но в то же время не теряет связи с человеческим фактором.

2014-01-26 в 22:32 

debugger
добрый биоробот
Долли Обломская,
подпишусь почти под каждым словом =)
Литвед мне только проблесками всегда был интересен, а лингвистика… ну ты всё и так видишь.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Web Rancho

главная